Введение в научный оборот терминов «историческая политика» и «политика памяти» (или «историческая память») поставило перед исследователями вопрос об определении различий в их содержании. Первоначально использование терминов в историко-политологических публикациях воспринималось как данность для обозначения проблемного поля исследования не наполненная каким-либо противоречивым смыслом. Но в результате геополитических изменений в конце ХХ вв. в государствах, получивших возможность в новых исторических условиях создавать свой суверенитет, таких как Германия, Польша, Украина, государства Балтии, Кавказа и других, данные термины постепенно наполнялись новым содержанием. А в ряде случаев они заменялись другими, на первый взгляд, с близкой смысловой нагрузкой – «культура памяти», «режим памяти», «игры памяти», «политическое использование истории», «политика прошлого» и сопровождались тенденциозно подобранным историческим нарративом. Для осуществления «новой исторической политики» в Польше, Украине создавались Институты национальной памяти, Музеи советской оккупации в Таллине, Тбилиси, Киеве. Началось формирование исторической политики этих государств с целью создания доказательной базы этнической, культурной и политической идентичности, поиска «родства» с более древними народами и государствами, оправдание собственной истории или обвинение других народов и государств в своих бедах, что часто приводило к формированию мифов и искажению исторического прошлого. История и память стали ареной политической борьбы, как с внутренним, так и внешним врагом, что приводило к разрушению пространства для диалога. «Политизация истории объективно обусловлена, так как историки участвуют в формировании идентичности, в строительстве нации» [2]. В исторической политике главным «полем битвы» является массовое сознание с его образами исторического прошлого. При всем существующем разнообразии трактовки термина «историческая политика» исследователи ее рассматривают как политику, направленную на «сознательное и целенаправленное конструирование исторических оценок прошлого государственными структурами власти» [3, с.7] «для достижения определенных целей в деле «нацстроительства» [1, с.84]. А политика памяти, является ведущим направлением исторической политики, «нацеленная на формирование коллективной памяти о прошлом, отвечающей интересам настоящего» [1, с.84], рассматривается «как деятельность широкого спектра институтов, воспроизводящих национальную или этническую идентичность» [3, с.8]. Ее реализация происходит через создание мест памяти, музейных экспозиций, памятников, историко-документальных и художественных кинофильмов, проведение научно-дискуссионных форумов и историко-культурных фестивалей, разработку школьных учебников и т. д. Эти действия нацелены на формирование в сознании россиян определенного образа прошлого, сохранения памяти о значимых исторических событиях и передачу новым поколениям накопленного общественного опыта. Отличительной чертой отечественных традиций является уважительное, сакральное отношение к исторической памяти. В итоге формируется коллективная историческая память и развивается национальное самосознание. В современный период это не простая задача. Новое поколение, находящееся в других социально-культурных условиях и имеющее порой причудливое переплетение научных знаний, наивных представлений, порожденных конъюнктурой оценок и традиций предшествующих поколений, в определенной степени подвергает интерпретации оценку событий прошлого. В итоге коллективная историческая память является результатом некоторого компромисса между обществом и властью. Общество стремится построить консенсусное представление о своем прошлом.